Мадемуазель Смерть

***

Ю. Ильясову

Мой кораблик – беспричальный.

В сердце сладостно - печально,

Я душою обнимаю целый мир.

Зыбок зябкий морок тюли.

За окном – конец июля,

Отблеск солнца, словно тысячи секир.

Вечереет нынче рано.

Заживет на сердце рана.

Все сегодня до смешного хорошо…

Утром выдох станет стоном,

Утром веки наши тронет

Перламутровый рассветный порошок…

Дай мне руку – так теплее,

Я сегодня заболею

За такое неслучайное «Прости!»

Впереди сияет завтра.

Ты же самый светлый автор,

Напиши конец бескрайнего пути!

10 октября 2006 г.

читать комментарии (13)

***

«Тебя такая ждет печаль,

Что и не снилась…»

Ю. Ильясов

«Богоискательства в миру не любят…»

Ч. Айтматов

Когда в глазах от слез черно,

А в сердце – пекло,

Не остается ничего,

Как глянуть в петлю.

Уже оперся о плечо

Огонь закатный…

Я Книгу Истин перечел

Неоднократно.

Я снова брошусь в темноту

За Беатриче…

………………………………………………..

Богоискательства в быту

Не любят нынче.

И я отчаянно шептал

О вечном – в песне,

И голос твердый, как металл,

Велел: «Воскресни!»

И разломал в реке Беды

Я лед апреля –

Она вспорхнула из воды,

Как Лорелея.

За встречу – долгую, как миг,

Под сенью липы

Я перед Богом и людьми

Сказал: «Спасибо…»

Я уходил хмельной совсем

От новых истин.

И шел, шатаясь, по росе,

Толпой освистан…

1 декабря 2006 г.

читать комментарии (0)

Устрашение неустрашимого

1961 год. Выборг. Наш полк отправляют на Байконур, дабы произвели мы там боевой пуск ракеты. Байконур – огромная песочница. Песок, который всюду: в постелях, в обуви, в ушах, в местах, которые людям обычно не показывают. Барханы, меняющие свои волнообразные очертанья, напоминают медлительное, желтое горячее море. Солнце, от которого красные, обгоревшие щеки наши шелушатся. Горячий ветер сушит кожу, делая ее тонкой и болезненной. От ветра и песчинок, попадающих в глаза, постоянно наворачиваются слезы. Саксаулы как будто парят в раскаленном, постоянно колышущемся воздухе. Мы, жители средней полосы России, оказались в непривычных условиях обитания. Кроме того, в солдатиках сидел необъяснимый, интуитивный страх перед пустынными гадами. Мы панически боялись, что укусят нас какие-нибудь фаланги, скорпионы, даже черепах боялись.

Был у нас рядовой Шабранский. Ширина его плеч равнялась холодильнику в горизонтальном положение, каждый кулак спорил размером с трехлитровым чайником, а тяжестью – с молотом. Это был самый здоровый мужик, которого я когда-либо встречал, но каждый день Шабранский начинал со вздохов и причитаний:

– Ох-хо-хох! Здоровьишко пошатнулось, ох-хо-хох!

Хотя в каком месте оно у него пошатнулось, – мы так никогда и не узнали.

Будучи такой махиной, Шабранский никого и ничего не боялся, за исключеньем пустынных обитателей, и потому для каждого из нас, напугать его, было делом чести. Но надежды устрашить неустрашимого Геркулеса таяли, когда клал он свою огромную руку тебе на плечо и легким похлопываньем сажал в песочек.

Служил у нас киргиз Ашим. Шабранский вел с ним дружбу, которая заключалась главным образом в шутках над киргизом.

– Ашимка, быдло ты наше… – говорил ласково здоровяк.

– Чито такая за быдла? – спрашивал маленький, щупленький Ашим. плохо знающий русский язык.

– Быдло, Ашимка, это хороший человек означает – честно врал Шабранский, а Ашимка, заподозривший в словах его неладное, со всех ног бежал ко мне.

– Фуфулат! – кричал он, подбегая, коверкая мою фамилию Фефилатьев – Фуфулат, а чито такая за быдла?

– Это, Ашим, рабочая скотина – говорил я, не зная, почему задает мне киргиз этот вопрос.

– А! – орал Ашим, и багровея, мчался за шутливо улепетывающим от него Шабранским – Зарэжу за быдла!

Так проходили наши солдатские будни, полные шуток соленых, как пот, которым мы обливались под жарким, пустынным солнцем.

Работали мы в одной одежде, а на обед переодевались в другую. Перед тем как в столовую идти, обязательно мылись. И вот как-то, когда Шабранский, фыркая под прохладными струями душа, совершал предобеденное омовенье, Ашим сунул в нагрудный карман его гимнастерки черепашку брюшком к груди. Жалуясь на «пошатнувшееся здоровьишко», Шабранский, помывшись, одел гимнастерку и тем самым потревожил притихшую было черепашку. Пленница кармана зашевелила маленькими, крепенькими лапками. Шабранский страшно побелел.

–У-а-го-о-о! – вырвалось откуда-то из нутра его.

Выпучив глаза, одним движеньем могучей руки своей, Шабранский сорвал с себя гимнастерку, разворотил палатку и выскочил на волю. Ашим, единственный, кто знал в точности, что же именно так напугало Геркулеса, прыснул, а остальные, поняв, в чем шутка, тоже хохотали от души. Шабранский, смекнувший, что отомстил ему киргиз за «быдла», потрясая кулаками-чайниками, кинулся к Ашиму с воплем:

– Ну, Ашимка, ну догоню!

После этого случая Шабранский на «здоровьишко» больше не жаловался, и Ашимку, ставшего всеобщим героем после устрашенья неустрашимого, быдлом больше не обзывал. Впрочем, даже шутки Шабранского над Ашимкой были добрыми. Нет среди нас ни русских, ни киргизов, ни казахов. Вокруг нас – Советский Союз и все мы, – советские люди.

читать комментарии (53)

Мгновенье

Тучи катятся равнодушно

В голубой-голубой дали…

Наша крыша – простор воздушный,

Ложе – нежная длань Земли.

Вижу первую свежестью кленов

И смотрю в кружева листвы.

Что-то ветер шепнет влюбленно

О прохладе лесной травы.

И мое голубое платье

Так случайно скользнет с плеча…

Ты опять распахнешь объятья

Мне – дарящей тепло луча.

И пусть длится одно мгновенье

Эта сказочная весна,

Из такого земного сна

Брызнут строки стихотворенья…

читать комментарии (33)

Незнакомка

За окнами уверенно светало,

И луч писал о чем-то на стене,

Зарыться бы поглубже в одеяло,

Укутавшись прохладою теней!

Почувствовать глубокое дыханье,

И сонного, и теплого Тебя.

Рассвет дышал сиренью и духами,

Порывом ветра шторы теребя.

Но схлынувшие синие потемки,

Похитили чарующие сны…

. . . . . . . . . . . . . .

…Я снова уходила незнакомкой,

Изнеженной объятьями весны.

читать комментарии (24)

Последняя встреча

А. В-ну

Я обещаю возвращенье,

Когда ты будешь чуть счастливей,

Когда осенний скучный ливень

Подарит мне твое прощенье.

Я просто встану у порога,

Его переступить не смея.

Ты знаешь, я ведь не сумею

Оставить пыльную дорогу.

И в нашем кратком предисловье

Осталось слишком много боли…

Сияет небо голубое,

Смертельно ранено любовью.

О днях, когда мы были вместе,

Шумит березовая роща.

Мне уходить сегодня – проще

Под осуждение созвездий.

Я память впредь не потревожу,

И не приснюсь тебе ни разу.

Холодный дождь целует кожу,

И звоном капель глушит фразу.

Пожмешь мне руку ошалело,

Попросишь сигарету, спички,

Закуришь (больше по-привычке),

Хотя все так же неумело…

Я постою еще немного,

Ты станешь чуточку счастливей.

И окунаясь в гулкий ливень,

Отправлюсь вновь своей дорогой…

читать комментарии (60)

* * *

А. В-ну

Привычное «Здравствуй», как вздох или взгляд,

Бросаю с порога, снимая ботинки.

На стенах – безвкуснейшие картинки,

На каждой из них – нарисованный сад.

Накурено: в комнате царствует дым,

Сажусь на диван от рожденья скрипящий.

Ты сядешь напротив – такой настоящий,

Безвременно ставший седым…

читать комментарии (59)

Призрак

На прохладном песке ветер гасит следы,

Мы идем, ощущая босыми ногами,

Ласку алой от бликов рассвета воды,

Обнимая пространство душой, как руками.

На камнях – поцелуи прозрачных медуз,

На ресницах – застыли соленые брызги.

На мгновенье мы встали так сладостно близко,

Ощутив на губах ветра приторный вкус.

А лазурная гладь разлилась широко,

Отражая небесную светлую бездну.

Только страшно к тебе прикоснуться рукой,

Словно ты от касания можешь исчезнуть.

Словно ты – только призрак безумной волны,

Что в бессилии страсти несется на скалы,

Омывая прогретые днем валуны…

Ты не знаешь, как долго тебя я искала, –

Ослепленная ночью, бросалась в рассвет,

Искусав до крови пересохшие губы.

Но жестокая ночь уходила на убыль,

Возвращая мне жизнь, возвращая мне свет…

читать комментарии (51)

Очередное прощанье

Рядом с крохотным зданьем вокзала,

Расставаясь – не навсегда,

Я не помню теперь, что сказала,

Засмотревшись на поезда.

Я не помню, что ты мне ответил…

. . . . . . . . . . . . . .

…Заходя в свой вагон шестой,

Обернулся – улыбчив, светел,

Только взгляд был совсем пустой…

читать комментарии (119)

* * *

Я себя собираю по крохам,

Примеряю, как платья, судьбы.

И когда нестерпимо плохо,

То до крови кусаю губы.

Появляешься на перекрестке,

И подходишь – такой небрежный.

Я опять оказалась нежной,

А хотела быть очень жесткой.

Стынет время на книжной полке,

Так его нам осталось мало.

Я опять оказалась шелком,

А хотела – звенеть металлом.

читать комментарии (30)